О бедном Оресте замолвите слово
Кем был Орест Сомов, которому Пушкин подарил экземпляр пятой главы «Евгения Онегина» с автографом? Что впоследствии омрачило их отношения? И какой путь прошло само издание, прежде чем попасть в Российскую государственную библиотеку? Статья о ценных экспонатах Музея книги РГБ, вошедшая в цикл «Жемчужины Ленинки», была написана Ларисой Ровнянской в начале 2010-х годов.

Экземпляр пятой главы романа «Евгений Онегин» с дарственной подписью Александра Пушкина
Фото: Музей книги РГБ
Переписавший «Онегина»
Автографы — айсберг с едва видимой надводной частью. Под спудом остаются канувшие в Лету события, прожитые жизни, отшумевшие страсти. И порой в путь по затонувшей Атлантиде может позвать одна‑единственная строчка…
Среди подчас очень эффектных экспонатов Музея книги РГБ (НИО редких книг) этот не сразу бросается в глаза. Скромное издание в бумажной обложке. Однако речь идёт об одной из жемчужин экспозиции — пятой главе «Евгения Онегина» с автографом: «Оресту Михайловичу Сомову от А. Пушкина».
Слово заведующей сектором музейной и выставочной работы НИО редких книг Марии Золотовой: «Перед нами уникальный экземпляр пушкинского произведения, и пусть посетителя не смущает его скромная, неформатная обложка. В начале позапрошлого столетия ещё существовала традиция владельческого переплета. То есть, предполагалось, что книга в обложке будет переплетена по заказу и на деньги потенциального покупателя. Переплёту уделяли огромное внимание, а вот обложки считались расходным материалом и в процессе замены на переплет обычно выбрасывались. Особенно часто это происходило, если речь шла о романах, выходивших в свет подобно „Евгению Онегину“ — по главам. В итоге издательские обложки первой четверти XIX века ныне являются безусловной редкостью».
Мы не знаем, почему пятая глава «Евгения Онегина» с автографом Сомову осталась в своё время без переплета. Может, просто не нашлось денег. А потом, когда она попала к коллекционерам, они не переплетали её осознанно. Потому что воспринимали не как современную книжку, которую переплёт сделает более удобной для чтения и защитит от жира и пыли, но как раритет. А значит, его первозданный вид представлял ценность сам по себе.
Следующий, самый важный вопрос — о пушкинском адресате. Даже у филологов это имя сегодня не на слуху. А между тем, Сомова при его жизни хорошо знали. Он преуспел в качестве прозаика и поэта, очеркиста и рецензента. Написал трактат «О романтической поэзии». Тесно общался с декабристами и даже подвергся аресту. Правда, его быстро освободили ввиду полной непричастности к политике.
Получить представление о сочинениях Ореста Михайловича можно по однотомнику «Были и небыли» (М., «Советский писатель», 1984). Книга эта есть в РГБ: она находится в открытом доступе Центрального подсобного фонда. Название точно отражает диапазон творчества Сомова — хорошего бытописателя, в меру неравнодушного к мистике. В его фантастике — «Русалке» и «Киевских ведьмах» — действует сметливый рассказчик Порфирий Байский. Пушкин явно симпатизировал альтер эго писателя, о чем свидетельствует его сознательная оговорка: он назвал «Сказки о кладах» Сомова лучшим из «произведений Байского».
А вот отзывов Александра Сергеевича о сомовском «Романе в двух письмах» обнаружить не удалось. Жаль. Любопытно, что он думал по поводу сочинения, построенного как прозаическая альтернатива его «Евгению Онегину», хотя с принципиально иным финалом. Что это? Намерение привлечь внимание публики? Но Орест Михайлович не был ни новичком в литературе, ни графоманом. О желании посоревноваться даже говорить излишне. Скорее всего, беллетрист просто хотел утешить читателей, расстроенных развязкой «Евгения Онегина», для которых книги являли собой первичную реальность. Наверняка многие и вправду вздохнули с облегчением, ведь у Сомова никто не гибнет во цвете лет, не обрекает себя на безлюбый брак, не несёт крест зябкого одиночества.
Герои лишены сложности и глубины своих пушкинских прототипов. Молодой человек, приехавший в деревенскую глушь, много интересничает, демонстрируя пресыщенность. А на поверку оказывается славным малым без затей. Собирается сыграть в поддавки на дуэли с незадачливым соперником. Изображая холодность, постепенно влюбляется в соседскую барышню Наденьку и в итоге делает ей предложение.
Есть в произведении прямые цитаты из Пушкина:
«Не ожидай от меня подробной картины сельского быта: прочти в пятой главе „Онегина“… и поверь мне на слово, что храмовый праздник в доме будущей моей тетушки немногим отстал от именинного пира в доме Лариных. Тут всё было в лицах.
Лай мосек, чмоканье девиц,
Шум, хохот, давка у порога,
Поклоны, шарканье гостей,
Кормилиц крик и плач детей.
Не думай, что я по следам нашего любимца поэта, решил тебе рисовать карикатуру сельского быта».
Однако иначе как раз думать не приходится. Сомов ступил на привычную стезю и растворился в банальных подробностях уездной жизни. В повествовании нет нерва. А восторги молодожёна вообще навевают скуку. Счастливая участь — неблагодарный предмет для искусства.
Автор «Романа…», будучи профессиональным критиком, естественно, чувствовал художественную слабость своего творения. Недаром в финале он сделал неуверенную приписку: «Эти два письма издаю в свет потому, что они заключают в себе если не занимательное, то, по крайней мере, полное происшествие».
«Я всегда был плохим счётчиком»

Журнал «Северные цветы» («Северные цветы, собранные бароном Дельвигом») — литературный альманах, издававшийся А. А. Дельвигом в Санкт‑Петербурге в 1824−1830 годы и А. С. Пушкиным в 1831 году. Один из самых долговечных альманахов «альманачной эпохи»: вышло восемь книжек
Как в реальной жизни складывались отношения Ореста Михайловича с его гениальным современником? Скажем прямо, Пушкину он не очень нравился. Во всяком случае, в начале их знакомства Сомов активно помогал ближайшему другу поэта — Антону Дельвигу — в издании «Северных цветов» и «Литературной газеты». И Александр Сергеевич, по воспоминаниям современника, даже «выговаривал Дельвигу, что тот приблизил к себе такого малоспособного человека».
«Малоспособный» — это, наверное, вырвалось в сердцах. А вот в обаянии Сомову природа, кажется, напрочь отказала. К тому же, многие отмечали его невзрачный вид и всегда красные, будто заплаканные, глаза. Но всё это поверхностное. Дельвиговский кружок со временем проникся к нашему герою симпатией за преданность «Северным цветам» и «Литературной газете». Этот неприкаянный человек, сделавшись участником семейных трапез, ожил и повеселел. Пушкин тоже смягчился и даже презентовал Сомову пятую главу своего «Онегина», напечатанную в 1828 году в Санкт‑петербургской типографии Департамента народного просвещения. И всё же настоящими друзьями они не стали. Александр Сергеевич полушутя признавался Вяземскому, что в отсутствие уехавшего по делам Дельвига ему «скучно издавать газету одному с помощью Ореста, несносного друга и товарища».
Вскоре пришла беда. 19 января 1831 года Пушкин напишет Вяземскому в Остафьево: «Вчера получили мы горестное известие из Петербурга. Дельвиг умер гнилою горячкою». «Грустно, тоска… Никто на свете не был мне ближе», — скажет он в другой раз. Не только сама потеря, но и жестокая нужда семьи, оставшейся без кормильца, угнетали друзей покойного. И вот тогда по инициативе Александра Сергеевича было принято решение издать «Северные цветы на 1832 год» в пользу вдовы Дельвига.

Журнал «Северные цветы» («Северные цветы, собранные бароном Дельвигом») — литературный альманах, издававшийся А. А. Дельвигом в Санкт‑Петербурге в 1824−1830 годы и А. С. Пушкиным в 1831 году. Один из самых долговечных альманахов «альманачной эпохи»: вышло восемь книжек
Организацию дела поручили Сомову. Пушкин в первую очередь хотел его поддержать. «Смерть нашего друга едва ли не ему всего тяжелее: чувства души слабеют и меняются, нужды жизненные не дремлют», — писал он одному из общих знакомых. Подтекст этих фраз таков: Сомов, сотрудничая с Дельвигом, несколько поправил свое материальное положение. А теперь уже семейному литератору, у которого не так давно родился сын, придётся совсем худо. Участие в выпуске альманаха сулило хоть какие‑то деньги.
Совместное предприятие не заладилось с самого начала. Авторы не спешили присылать сочинения. Регулярно возникали проблемы с типографией. Орест Михайлович часто хворал. Многострадальная книга всё же вышла в свет, но тираж не раскупили. Часть его вообще бесследно пропала, и к этому приложили руку то ли переплетчики, то ли книгопродавцы. Пушкин явно переоценил деловые качества своего протеже. Тот не увлекался проверкой отчётности, пренебрегал расписками. Из первых поступлений за «Северные цветы» взял в качестве гонорара 3000 рублей, а когда стало ясно, что Дельвигам практически ничего не достанется, эти деньги уже были проедены. Сомов предложил погасить дефицит за счет будущих литературных заработков, да только звучало это несерьезно. Какие заработки с подорванным здоровьем? Злые языки начали упрекать беднягу в намеренном хищении. В итоге глубоко огорчённый Пушкин окончательно расстался с ним, поручив продолжение издания человеку весьма сомнительной репутации. В кадровом вопросе наш великий поэт был не силён.
От этой истории сохранился щемящий документ — «объяснительное» письмо Сомова. Своему литературному кумиру он писал: «Я всегда был плохим счётчиком. Покойник Дельвиг знал мою арифметическую бестолковость и потому все счета принимал на себя… Одно мне весьма прискорбно; что Вам неугодно было, при издании Северных цветов, послушаться меня и принять труд распоряжаться продажей оных… Здоровы ли Вы и всё Ваше любезное семейство? — у меня все больны: о себе уже и не говорю, это письмо пишу я целую неделю; поминутные вертежи в голове и блёстки в глазах не дают мне заняться и четверти часа сряду. Беда человеку семейному, обязанному кормить себя и семью свою из трудовых денег, занемочь».

Журнал «Северные цветы» («Северные цветы, собранные бароном Дельвигом») — литературный альманах, издававшийся А. А. Дельвигом в Санкт‑Петербурге в 1824−1830 годы и А. С. Пушкиным в 1831 году. Один из самых долговечных альманахов «альманачной эпохи»: вышло восемь книжек
Орест Михайлович Сомов скончался 27 мая 1833 года, не дожив до сорокалетия. Лишь «Литературные прибавления», где он немного печатался, откликнулись на этот ранний уход некрологом. И там, пожалуй, впервые труженику пера было отдано должное. Его назвали «истинным жрецом муз, посвятившим всю жизнь свою единственно литературе».
Дар Икара
Пятая глава «Евгения Онегина» с пушкинским автографом со временем попала в коллекцию Сергея Дягилева — выдающегося пропагандиста русской культуры на Западе. После его ухода из жизни в 1929 году значительная часть дягилевского собрания попала к Сергею Лифарю — ведущему солисту «Русского балета». Великий танцовщик основательно потрудился на сцене Гранд‑Опера , выкупая у французского правительства эти книжные раритеты. Ему приписывается фраза: «Деньги на покупку дягилевского архива я заработал ногами».
Главную ценность имели материалы, относящиеся к жизни и творчеству Александра Сергеевича: 10 подлинников его писем к невесте Натали Гончаровой, автографы, вымаранное цензурой предисловие к «Евгению Онегину» и другие документы. «Пушкин всегда был моим Богом, моим солнцем», — признавался Лифарь. Это нашло отражение даже в его личной жизни.
В молодости он влюбился в невозможную красавицу — княгиню Натали Палей, но… «В ту пору моей жизни нечего было и думать о женитьбе, я был уже обручен с Оперой, с танцем, о чём она сожалела всю жизнь. Она уехала в Соединенные Штаты. В 1978 году, через 50 лет после нашей встречи, я написал ей в Нью‑Йорк, использовав фразу из стихотворения, посвящённого Пушкину: „Тебя, как первую любовь, России сердце не забудет!“ В память о Натали Палей я храню фотографию, на которой она написала слова Татьяны из „Евгения Онегина“: „…счастье было так возможно, так близко!..“ — бессмертная пушкинская строка». Ещё одно возможное развитие отношений Татьяны и Евгения, перенесённых в XX век.

Сергей Дягилев и Серж Лифарь на острове Лидо. 1920-е
Состарившемуся Сергею Михайловичу пришлось продать свою коллекцию, включая и этот архив. Объясняя трудно давшееся решение, он в 1975 году писал наследникам: «Сегодня я имею лишь скромную пенсию от Парижской оперы, поэтому не в состоянии содержать коллекцию. Меценаты обошли меня вниманием, я вынужден попрощаться с этой сокровищницей русской культуры, „отпустить на волю“ все книги и альбомы, чтобы они стали достоянием историков, библиотек».
Многое он не продал, а подарил. В «Мемуарах Икара» С. М. Лифаря (М., «Искусство», 1995) приводится датированное 1976 годом письмо: «Глубокоуважаемый Сергей Михайлович! Министр культуры СССР выражает Вам сердечную благодарность за книги, переданные государственным библиотекам и Библиотеке Ленина. Это 12 книг, в том числе… пятая глава „Евгения Онегина“ с дарственной надписью журналисту Сомову. В настоящее время в Библиотеке Ленина организуется музей книги и почти всё, что Вы нам принесли, займёт свое место в экспозиции с упоминанием о Вашем даре». Так и случилось.
















