От шеллака до флешки
На сайте Российской государственной библиотеки продолжается цикл «Хранители Ленинки рассказывают». Сегодня мы говорим о музыкальном фонде с заведующей отделом нотных изданий и звукозаписей Аллой Семенюк.
Ноты — это музыка, записанная на бумаге, но существует ещё звук, который можно взять в руки. Об этом нам рассказала заведующая отделом нотных изданий и звукозаписей Алла Семенюк. Алла Алексеевна работает в отделе много лет и знает о фонде, без преувеличений, всё. Из её рассказов можно собрать целую книгу. А сегодня мы говорим о том, как создавался и развивается фонд звукозаписей.
Алла Алексеевна, расскажите, пожалуйста, как устроена фонотека отдела?
Если говорить о фонотеке, то здесь представлены все носители, которые существовали и существуют: от шеллака до DVD. Есть кассеты и видеокассеты, но они почти не востребованы, так что в комплектовании они на десятом месте. Основу составляют грампластинки, магнитофонные бобины и компакт‑диски. В последнее время стали поступать флешки — современные композиторы записывают на них свои произведения, и мы их сохраняем.
По жанрам — тоже есть всё: народная, духовная, камерная, хоровая, классическая музыка, опера, балет. Есть музыка народов России, Якутии, Чувашии и других. Хронологический охват — от XVII века до текущего момента. Не в том смысле, что в XVII веке уже записывали, просто музыка того времени сохранилась в нотах, а на пластинках есть её современное исполнение.
В фонде нотных изданий и звукозаписей
Фото: Мария Говтвань, РГБ
Какие нужны условия, чтобы пластинки сохранились на долгие годы?
Звуконосители требуют особого ухода: они чувствительны к температуре и влажности, особенно к их перепадам, и подвержены механическим повреждениям. Поэтому основные правила хранения такие: пластинки должны храниться вертикально, но без тесного прижатия, чтобы пластинку или диск можно было легко вытащить и проверить шифр, у стеллажей должны быть вертикальные держатели, чтобы пластинки и диски не заваливались, обязательны конверты и контейнеры — они защищают от пыли, грязи, вмятин и царапин, фонд нужно располагать вдали от батарей и прямых солнечных лучей, следить за влажностью, а температуру поддерживать в пределах 15−20 градусов. В этом плане в фонотеке отдела практически всё соблюдается.
Главное библиотечное правило — наносить один и тот же шифр на конверт и пластинку, чтобы всегда можно было понять, из какого конверта пластинку достали, если они случайно разделились. Это важно, когда пластинку берут для прослушивания или на выставку.
Пластинки и бобины (магнитофонные плёнки) бывают трёх форматов — большого (Б), среднего (С) и малого (М). Это отражено в шифре. На каждой коробке бобины наклеена карточка с названием, описанием записи и содержанием.
Как формировался фонд?
Пластинки в основном покупали. Или это были дары от владельцев, или международный книгообмен. Дело в том, что в СССР, а потом и в России, системы обязательного экземпляра для грампластинок не было — в отличие от печатных изданий. В 1970-е годы главная Всесоюзная фирма звукозаписей «Мелодия» была обязана безвозмездно передавать в Центральный государственный архив звукозаписей отдельные экземпляры, которые имели политическое, научное или художественное значение, но это было ведомственное предписание, а не полноценная система обязательного экземпляра. В 1994 году был принят закон «Об обязательном экземпляре документов», который включал и аудиовизуальную продукцию. Но к тому моменту массовое производство грампластинок в стране уже прекратилось (последняя партия была выпущена Апрелевским заводом в 1994 году). Так что ни в советский период, ни в 1990-е годы обязательной системы для грампластинок не было.
Сейчас «Мелодия» восстанавливает производство, и, возможно, система обязательного экземпляра заработает.
Наш отдел был создан в 1960 году, фонотека присоединилась к нам в 1962-м. Все пластинки, которые до этого в небольшом количестве хранились в главном корпусе, переместили к нам, организовали читательские места для прослушивания. Было понятно, что ноты и звукозаписи должны быть рядом. Чуть позже у нас появился и подсобный фонд литературы по музыке, чтобы читатель мог всё получить в одном месте.
А как вы принимали решение, чем нужно пополнить фонд?
Мы были в хороших отношениях с читателями‑исполнителями, часто обсуждали с ними композиторские новинки. Подходили к известному флейтисту, скрипачу, пианисту и спрашивали, что сегодня стоит приобрести из отечественного и из зарубежного репертуара. Даже по таким редким инструментам, как арфа, советовались. И отдел комплектования всегда старался отозваться на наши просьбы, за что мы очень благодарны коллегам.
Какие пластинки в фонде самые старые?
Самая старая наша пластинка — 1904 года, она односторонняя. Там даже указано, что она односторонняя. На ней записано попурри на темы оперы Чайковского «Евгений Онегин». Есть пластинка 1907 года, с записью Шаляпина. Такие пластинки могут встречаться и в музеях — например, в Бахрушинском, куда тоже попадают коллекции.
У нас есть так называемый редкий фонд — всё, что выходило в российских фирмах до «Мелодии». «Мелодия» уже тиражировала записи по всей стране, а в редком фонде — самое‑самое, раритетное. С этим фондом постоянно и с большим интересом работает Татьяна Васильевна Боровкова. Она очень подробно исследует всю информацию, которую можно найти на пластинках, в указателях, в интернете. И, конечно, этот фонд ещё требует своего изучения.
А что такое шеллак?
Шеллак — это природная смола, которую выделяют насекомые‑червецы, обитающие в тропиках Индии, Таиланда. Именно эта смола была основным материалом для производства пластинок с конца XIX века до 1950-х годов.
Шеллак очень хрупкий. В основном он использовался для односторонних пластинок, хотя двусторонние тоже встречаются, но обращаться с ними надо максимально аккуратно. Шеллаковые пластинки — настоящий музейный материал. На их основе можно выстроить хронологию и посмотреть, с чего всё начиналось. Синтетический винил придумали позже, он практически не бьётся, если специально на него не наступить. Но у винила другая проблема: в жару он начинает «плыть». В 2010 году, когда была сильная жара, мы заметили, что несколько пластинок перестали быть идеально круглыми.
Шеллак предназначался для патефона, для граммофона. Вероятно, его можно крутить и на обычном проигрывателе, но для этого нужны специальные иглы, которых у нас нет. Нам, конечно, не хватает лаборатории, чтобы воспроизводить шеллак качественно, или спонсора, который помог бы оцифровать пластинки начала ХХ века, чтобы сохранить их историческое звучание.
В отделе уже несколько лет занимаются оцифровкой грампластинок — более тысячи записей на сегодняшний день уже оцифрованы. В первую очередь сохраняли уникальные экземпляры, существующие в единственном числе, и записи по проекту «П. И. Чайковский». За этот процесс у нас отвечает специалист отдела Антон Павлов. Если вы захотите послушать, например, «Времена года» Чайковского, найдите запись в электронном каталоге. Рядом с ней будет пометка «Электронная копия» и ссылка «Слушать» (например, системный номер 008214976). А ещё совместно с технологами мы разработали инструкцию по сканированию конвертов, буклетов, листовок и других вложений. Всё это делается для того, чтобы в Электронной библиотеке РГБ у каждой пластинки был не только звук, но и визуальный ряд.
Доступные для прослушивания записи пьес Чайковского из цикла «Времена года»
Конверты грампластинок — это тоже часть истории?
Да, конечно. В начале ХХ века на пластинках и конвертах часто были надписи. На односторонних пластинках с обратной стороны можно увидеть, например, штамп «Без разрешения Шаляпина не исполняется». Это уже зачатки авторского права, только в такой форме. В нотах тоже есть такое: автор мог поставить подпись, и без неё издание не имело силы.
А ещё конверты — это богатейшая информационная база. Очень многое из того, что на них написано, потом нигде не найдёшь. Сотрудник отдела Светлана Геннадьевна Боровикова ведёт базу данных по всем конвертам отечественных пластинок: что изображено, о чём комментарий, кто его написал, чьи портреты, фотографии, кто художник — вся мельчайшая информация. Это нужно и для библиографического поиска, и для выставок.
Оформление конвертов пластинок — вообще отдельная тема. Сначала были просто бумажные конверты, потом появились портреты исполнителей, потом цветные фотографии и так далее. Любопытно, что на рубеже XX–XXI веков в Японии разработали программу, позволяющую печатать изображение прямо на поверхности пластинки. В нашем фонде есть несколько таких пластинок. Это очень красиво.
В фонде есть коллекции с автографами?
Да, и это уникальные собрания. Например, два года назад к нам обратился внук Ирины Архиповой. Он передал в наш фонд около 1300 пластинок из коллекции певицы, и когда мы начали разбирать пластинки, оказалось, что более ста из них — с автографами. От самых простых, вроде «Ирочка, я тебя люблю», до развёрнутых надписей на разных языках от её коллег, исполнителей и студентов. Такой коллекции автографов в фонде больше нет, ни на отечественных, ни на иностранных пластинках. Мы сразу сделали выставку по автографам на пластинках из коллекции певицы. Любой читатель может заказать эти пластинки для прослушивания, как и любые другие, и посмотреть автографы на конвертах.
А кто чаще всего приходит слушать пластинки в библиотеку?
Приходит и старшее поколение, и молодёжь. Это радует. Молодёжь иногда удивляется: «О, у вас даже винил есть!». Но, безусловно, ноты заказывают чаще — их востребованность выше. Сейчас в любом смартфоне можно подключиться к звуку, смотришь ноты и тут же слушаешь.
Однако у пластинок есть своё преимущество: версии исполнения в разных записях звучат по‑разному. Один и тот же композитор и произведение, но другой исполнитель, другой оркестр, другой дирижёр — и звучание другое. Так что часто читатели приходят с конкретным запросом: «Мне нужен только Рихтер», и никакой другой вариант не обсуждается.
Какие правила прослушивания пластинок в отделе?
Читатель находит запись в каталоге, оформляет электронный заказ, мы находим пластинку, ставим её на проигрыватель, а читателю даём наушники. Пластинку он не трогает. Может попросить посмотреть конверт, это разрешается, но саму пластинку в руки ему не даём. Главная причина — забота о физической сохранности пластинки.
За рубежом во многих библиотеках есть специальные места для прослушивания, с войлочными перегородками, которые препятствуют распространению звука. Там лежат третьи‑четвёртые экземпляры пластинок для самообслуживания — если что, потери не будет. У нас была идея сделать так же, у нас достаточно пластинок в нескольких экземплярах. Но, к сожалению, мы не можем найти подходящего открытого места. А эффект был бы потрясающий. Любому читателю хочется самому поставить пластинку, посмотреть, как она крутится, или послушать ещё раз.
Пластинки звучат иначе, чем цифровые записи?
Совершенно иначе. Мы слушали много записей на дисках, на цифровых носителях, но когда ставишь пластинку — это совсем другое дело. Если рядом никто не мешает и не отвлекает, создаётся впечатление, что ты сидишь в концертном зале, и звук полностью тебя подчиняет. Это фантастика. Про диск никто не знает, сколько он просуществует физически, а пластинка уже больше ста лет живёт.
Поэтому читатели часто просят именно пластинку, даже когда есть оцифрованная копия. Говорят: «Не надо цифру, я хочу натуральный звук».
А что для вас самое дорогое в этом фонде — не как для заведующей, а как для человека, который знает и любит музыку?
Я очень люблю оперу. В институте я защищалась по итальянской опере, и с тех пор осталась любовь к этому жанру. В фонде есть замечательные образцы не только итальянской, но и немецкой, английской, французской оперы и практически все русские и советские оперы в разных исполнительских редакциях. Ну и поскольку у меня семья музыкантов, я заражаюсь их интересами — хоровой музыкой, сольной.
Из композиторов я очень люблю Чайковского, Шостаковича, Стравинского, Мясковского. Чайковского могу слушать вообще всё. Римского‑Корсакова люблю за сказку в музыке, там слышишь и пение птиц, и даже как солнышко светит. Люблю романсы Глинки, Даргомыжского. Кажется — вроде простая музыка, но ты попробуй её исполнить! Это, конечно, не полный список.
Я собирала свою личную фонотеку и по исполнителям, и по произведениям. Но на первом месте — композитор и произведение. Исполнителей много разных, и один и тот же музыкант в разных сочинениях может звучать по‑разному — и где‑то нравиться, а где‑то нет. И в этом смысле главное, чтобы интерес к музыке не пропадал. Он и не пропадает!
Что вы чувствуете, когда держите в руках старинные грампластинки или ноты?
Когда держишь в руках оригинал, на автомате слетаешь в ту эпоху. Думаешь: «Именно эти ноты другие люди держали в руках, кто‑то по ним играл…» Я в детстве в библиотеке всегда выбирала самые старые книги, потрёпанные. Мне казалось, что они самые интересные, что они хранят очень много. Раз они такие потрёпанные, значит, не просто так написаны: столько людей их читало, им это было нужно. С нотами то же самое.
Работа в библиотеке — особенная, и это отражается на восприятии всего. Выходишь из метро «Боровицкая», смотришь на Кремль и думаешь: «Там был Борис Годунов» — и сразу в голове начинает звучать ария. Возникают ассоциации, образы, картины, это очень круто.
Если бы вы могли оставить послание тем, кто будет работать в отделе через пятьдесят или сто лет, что бы вы им сказали?
Я бы хотела, чтобы всё, что мы тут делали, преобразовывали и формировали, — сохранялось и развивалось. Чтобы человек, приходя в библиотеку, понимал: она через все века остаётся центром культуры. Я бы хотела, чтобы библиотека всегда была местом, куда приходят за информацией и за тем, чего нет нигде больше. И чтобы находились такие же подвижники, как мы, — не те, для кого работа обязанность, а те, кому важно привнести что‑то своё. Если мы это сбережём — это и есть главное.
Заведующая отделом нотных изданий и звукозаписей Алла Семенюк
Фото: Мария Говтвань, РГБ
Проект «Хранители Ленинки рассказывают» посвящён памяти Марины Владимировны Честных.
